Чтобы раковые ошибки не стали роковыми

Наибольший процент ошибочных диагнозов ставится в онкологии. И именно в этой области медицины ошибки обычно обходятся дороже всего. Можно ли их избежать?

Для подтверждения или исключения диагноза «рак» обязательно проводится биопсия – взятие кусочка ткани организма на исследование. Его изучают под микроскопом, чтобы определить клеточный состав. Ошибки можно разделить на 3 больших группы: ложноположительные или ложноотрицательные, типологические, случайные.

ЛОЖНЫЕ

Доброкачественное новообразование сочли злокачественным или наоборот.

«Проблемы диагностики в России во многом упираются в острый дефицит квалифицированных патоморфологов, – подтверждает молекулярный биолог, директор Центра прецизионной онкологии «ОнкоАтлас» Владислав Милейко. – Развитие рака – сложный процесс, который связан с нарушениями почти на всех уровнях: от молекулярной биологии клетки до иммунных реакций организма. Поэтому отличить злокачественную опухоль (собственно рак) от доброкачественной зачастую непросто».

В одном и том же органе могут развиваться разные типы рака (например, для рака груди их известно 20). Причём одни типы встречаются часто (скажем, в 90 процентах случаев) и лечатся с помощью химиотерапии, другие – редко, но для них требуется таргетная терапия. Диагност, который изо дня в день видит те клетки, которых 90 процентов, может просто «не узнать» те, которые встречаются лишь в 5 процентах случаев. Так возникают ложноотрицательные диагнозы.

Многое зависит и от подготовки материала. Кусочек ткани, взятый при биопсии, надо специальным образом обработать и нанести на предметное стекло – так, чтобы клетки оставались узнаваемыми и поддавались подсчёту. Иначе возможен ложноположительный диагноз.

«Человеческий фактор – основная причина ошибок. Лучшее, что можно сделать на нынешнем этапе развития технологий – минимизировать его влияние. Для этого надо ввести автоматизацию на всех этапах и сформировать единые стандарты подготовки материала», – говорит эксперт патоморфологической лаборатории UNIM Алексей Ремез.

ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ

Это самая большая группа ошибок. Рак – это общее название очень разнородных заболеваний. Чтобы выбрать правильный протокол лечения, недостаточно просто подтвердить, что у пациента обнаружены злокачественные клетки, нужно знать их молекулярный подтип.

«Авторитетные международные организации онкологов (NCCN, ASCO) рекомендуют всем больным делать расширенное молекулярное тестирование, чтобы получить информацию о всех возможных вариантах лечения», – рассказывает Владислав Милейко.

Но заключение патоморфолога – это ещё не диагноз. А лишь основа для него. Как в любой области знаний, «лучший специалист» в онкологии – это, как правило, очень узкий специалист, корифей в распознавании и лечении какого-то одного типа опухолей или в использовании какогото определённого метода. Поэтому в идеале надо привлечь к выбору протокола лечения сразу целый консилиум. Современные цифровые технологии позволяют это сделать. С их помощью гистологический материал можно показать любому врачу в любой точке мира. В США и Европе этот метод уже применяется, причём европейцы используют российские разработки, а в России лишь немногие коммерческие клиники подключились к нему.

«Цифровая патология (Digital Patology) – это не сканер, не монитор, это новый подход к профессии патолога, – объясняет Максим Унтеско, врач-патолог, руководитель лаборатории цифровой патологии и цитологии SmartPath (Бергамо, Италия). – Мой личный опыт не может сравниться с опытом группы экспертов, в которую я вхожу в рамках консилиума. Врачи из Италии, США, Израиля и России могут в режиме реального времени рассматривать материалы пациента, обсуждать диагнозы и назначать дополнительные исследования. Риск ошибки уменьшается в сотни раз, а скорость исследования увеличивается».

СЛУЧАЙНЫЕ

В лаборатории перепутали стёкла – и вы получили чужой диагноз.

«Недавно к нам обратилась женщина, которой диагностировали рак желудка в поздней стадии… А материал, который она привезла на пересмотр, был мужским, – рассказывает Анна Пономарёва, управляющий менеджер лаборатории UNIM. – Её-то мы спасли от агрессивного лечения, но ведь где-то живёт сейчас мужчина, который так и не знает своего истинного диагноза».