У страха глаза велики

В сентябре в издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла новая книга известного психолога Марины Мелия «Наши бедные богатые дети». Сегодня мы публикуем фрагмент из главы «Под охраной» — четвертый в серии из пяти публикаций.

Тревога за детей охватила все социальные слои, что же говорить об обеспеченных семьях, где и причин для беспокойства, и возможностей для организации охраны несравнимо больше. Сегодня «стандарт безопасности» — это постоянный патронаж (водитель, телохранитель, няня) и круглосуточное наблюдение (камеры на загородном участке, видеоняни в детской). Но чем плотнее кольцо охраны, тем страшнее ребенку внутри этого кольца — в этом парадокс сверхохраняемости.

Конечно, ребенка могут обидеть, он может упасть с дерева, угодить под машину, а еще есть бездомные собаки, хулиганы, алкоголь, сигареты, наркотики. Дети из состоятельных семей в зоне повышенного риска — их могут ограбить или похитить.

Но не только опасения за жизнь и здоровье детей заставляют нас выстраивать «защитные редуты». Есть и другие причины, подчас нами не осознаваемые.

Чем больше мы думаем о потенциальных угрозах, тем сильнее волнуемся. Отпустить ребенка, дать ему свободу — страшно, разрешить быть самостоятельным — рискованно. И мы отслеживаем каждый его шаг, моментально бросаемся на выручку, даже если в этом нет необходимости, беспокоимся по поводу и без повода. Ребенок постоянно слышит: «не упади», «не обожгись», «не ударься», «нельзя… нельзя… нельзя». По сути, мы внушаем ему следующее: «кругом опасно» и «ты не справишься».

Пофантазировать на тему «как страшно жить» и пощекотать нервы иногда даже приятно, и мы с удовольствием «достраиваем» ситуацию: в ответ на воображаемые угрозы начинаем сооружать реальные «заборы». Эта увлекательная и волнующая игра, которая к безопасности ребенка прямого отношения не имеет, — скорее, лекарство от нашей собственной тревоги.

При этом мы искренне верим, что делаем все во благо ребенка, а не ради своего спокойствия. Мы путаем собственное ощущение тревоги с его ощущениями, свое видение мира с его восприятием: вокруг столько угроз, нам за него страшно, значит, и ему должно быть страшно. А если он не боится, то это потому, что не видит опасности. Тем более его надо защитить, поддержать, подстраховать.

Британские исследователи утверждают, что поведение родителей изменилось буквально за одно поколение. Действия, считавшиеся в 1970-х годах паранойяльными (сопровождение в школу третьеклассников, запрет играть на улице, катание с горки только вместе со взрослыми), сегодня стали не просто нормой, а признаком ответственных родителей.

Озабоченные безопасностью детей, мы лишаем их независимости, возможности рисковать, открывать новое. Такой стиль воспитания психологи называют гиперопекой, или гиперпротекцией.

Гиперопекающие родители видят своих детей слабыми и уязвимыми, а значит, нуждающимися в защите. Конечно, о детях надо заботиться. Но наша забота порой выходит за пределы разумного. Особенно волнуются мамы — они готовы запереть ребенка «в шкатулку», как драгоценность. Папы поначалу сопротивляются такому «тепличному» воспитанию, но в конце концов сдаются: им надоедает каждый раз с боем добывать разрешение «показать ребенку нормальную жизнь», к тому же не хочется брать на себя лишнюю ответственность: а вдруг и правда что-нибудь случится?

Даже если у нас нет видимых причин для беспокойства, мы все равно держим ребенка под колпаком. Почему? Потому что «сегодня так принято», «так делают все». Но одно дело отдыхать, как все, и там, где все, покупать одежду и украшения тех же брендов, и совсем другое — воспитывать своего ребенка по тем же лекалам.

Мы, взрослые, в защищенном пространстве чувствуем себя вполне комфортно, но ребенок, оказавшись внутри созданного нами «периметра безопасности», видит мир совсем по-другому. Если для нас «Мерседес» S-класса — это комфорт, то для него — всего лишь очередное замкнутое пространство, которое ему запрещено покидать. Но разбираться с тем, что чувствует ребенок, нам недосуг. Тем более что так растут все дети нашего круга. Эта волшебная фраза – «как все» — избавляет нас от необходимости думать о последствиях своих решений.

Реакция на сверхохраняемость и гиперопеку во многом зависит от темперамента ребенка, восприимчивости и пластичности его нервной системы: один начинает бояться «всех и вся», никому не доверяет и в конце концов превращается в невротика, другой вообще не замечает, что происходит вокруг, третий становится агрессивным и пытается нанести «упреждающий удар», а четвертый демонстрирует полную беспомощность в самых простых житейских ситуациях. Результаты многочисленных исследований показывают, что чем строже контроль, тем губительнее его последствия для детской психики.

Озабоченные безопасностью детей, мы лишаем их независимости, возможности рисковать, открывать новое. Как говорил выдающийся польский педагог Януш Корчак, «в страхе, как бы смерть не отобрала у нас ребенка, мы отбираем ребенка у жизни; оберегая от смерти, мы не даем ему жить».

Создавая у детей ощущение жизни в осаде, мы, сами того не желая, провоцируем развитие детской тревожности. Чем больше людей и технических средств привлекается для обеспечения безопасности ребенка, тем острее он чувствует враждебность внешней среды — неспроста же любящие родители так его защищают.

Тревога, беспокойство, страх — самые «заразные» эмоции, и первыми их подхватывают дети. Они все воспринимают буквально, безоценочно. Взрослые любят обсуждать страшные истории, приключившиеся с кем-то из знакомых. Поговорили и забыли. А малыш остается с ощущением, что теперь его жизнь под угрозой, и ему действительно становится страшно.

Надо отделить свои страхи от реальной опасности и, опираясь на здравый смысл, попытаться определить, какие из элементов защиты объективно необходимы, а какие всего лишь ненужная «надстройка». А дальше — аккуратно избавляться от лишнего, ненужного, неоправданного.

В вопросах безопасности, на мой взгляд, стоит придерживаться принципа минимализма. Для своих клиентов я сформулировала ясное правило: если кажется, что для охраны надо сделать вот столько, сделай чуть меньше — не ошибешься, особенно когда дело касается детей.